Неточные совпадения
Прошу посмотреть на него, когда он сидит среди своих подчиненных, — да просто от страха и слова не выговоришь! гордость и благородство, и
уж чего не выражает лицо его? просто бери
кисть, да и рисуй...
Всё это знал Левин, и ему мучительно, больно было смотреть на этот умоляющий, полный надежды взгляд и на эту исхудалую
кисть руки, с трудом поднимающуюся и кладущую крестное знамение на тугообтянутый лоб, на эти выдающиеся плечи и хрипящую пустую грудь, которые
уже не могли вместить в себе той жизни, о которой больной просил.
Около полуночи, после скучной игры с Варавкой и матерью в преферанс, Клим ушел к себе, а через несколько минут вошла мать
уже в лиловом капоте, в ночных туфлях, села на кушетку и озабоченно заговорила, играя
кистями пояса...
— Конечно, эти единоборства — безумие, — сказал Самгин строгим тоном. Он видел, что чем более говорит Митрофанов, тем страшнее ему, он
уже вспотел, прижал локти к бокам, стесненно шевелил
кистями, и
кисти напоминали о плавниках рыбы.
Он взвизгивал и точно читал заголовки конспекта, бессвязно выкрикивая их. Руки его были коротки сравнительно с туловищем, он расталкивал воздух локтями, а
кисти его болтались, как вывихнутые. Кутузов, покуривая, негромко, неохотно и кратко возражал ему. Клим не слышал его и досадовал — очень хотелось знать, что говорит Кутузов. Многогласие всегда несколько притупляло внимание Самгина, и он
уже не столько следил за словами, сколько за игрою физиономий.
Самгин, не вслушиваясь в ее слова, смотрел на ее лицо, — оно не стало менее красивым, но явилось в нем нечто незнакомое и почти жуткое: ослепительно сверкали глаза, дрожали губы, выбрасывая приглушенные слова, и тряслись, побелев,
кисти рук. Это продолжалось несколько секунд. Марина, разняв руки,
уже улыбалась, хотя губы еще дрожали.
Было
уже темно, когда вбежала Лидия, а Макаров ввел под руку Диомидова. Самгину показалось, что все в комнате вздрогнуло и опустился потолок. Диомидов шагал прихрамывая,
кисть его левой руки была обернута фуражкой Макарова и подвязана обрывком какой-то тряпки к шее. Не своим голосом он говорил, задыхаясь...
«Так никто не говорил со мной». Мелькнуло в памяти пестрое лицо Дуняши, ее неуловимые глаза, — но нельзя же ставить Дуняшу рядом с этой женщиной! Он чувствовал себя обязанным сказать Марине какие-то особенные, тоже очень искренние слова, но не находил достойных. А она, снова положив локти на стол, опираясь подбородком о тыл красивых
кистей рук, говорила
уже деловито, хотя и мягко...
Вежливо улыбаясь, Самгин молчал и не верил старику, думая, что эти волнения крестьян, вероятно, так же убоги и мало значительны, как памятный грабеж хлебного магазина. А Суслов, натягивая рукава пиджака до
кистей рук, точно подросток, которому костюм
уже короток и неудобен, звенел...
Когда Самгин выбежал на двор, там
уже суетились люди, — дворник Панфил и полицейский тащили тяжелую лестницу, верхом на крыше сидел, около трубы, Безбедов и рубил тес. Он был в одних носках, в черных брюках, в рубашке с накрахмаленной грудью и с незастегнутыми обшлагами; обшлага мешали ему, ерзая по рукам от
кисти к локтям; он вонзил топор в крышу и, обрывая обшлага, заревел...
Передали записку третьему: «Пудди, пудди», — твердил тот задумчиво. Отец Аввакум пустился в новые объяснения: старик долго и внимательно слушал, потом вдруг живо замахал рукой, как будто догадался, в чем дело. «Ну, понял наконец», — обрадовались мы. Старик взял отца Аввакума за рукав и, схватив
кисть, опять написал: «Пудди». «Ну, видно, не хотят дать», — решили мы и больше к ним
уже не приставали.
Но время взяло свое, и японцы
уже не те, что были сорок, пятьдесят и более лет назад. С нами они были очень любезны; спросили об именах, о чинах и должностях каждого из нас и все записали, вынув из-за пазухи складную железную чернильницу, вроде наших старинных свечных щипцов. Там была тушь и
кисть. Они ловко владеют
кистью. Я попробовал было написать одному из оппер-баниосов свое имя
кистью рядом с японскою подписью — и осрамился: латинских букв нельзя было узнать.
Потом повели в конюшню, оседлали лошадей, ездили в манеже и по двору, и Райский ездил. Две дочери, одна черненькая, другая беленькая, еще с красненькими, длинными, не по росту,
кистями рук, как бывает у подрастающих девиц, но
уже затянутые в корсет и бойко говорящие французские фразы, обворожили юношу.
— Maman, да ведь этак очень странно рассказывать, — заметила Аделаида, которая тем временем поправила свой мольберт, взяла
кисти, палитру и принялась было копировать давно
уже начатый пейзаж с эстампа. Александра и Аглая сели вместе на маленьком диване и, сложа руки, приготовились слушать разговор. Князь заметил, что на него со всех сторон устремлено особенное внимание.
И как проповедь театрального нутра в половине 50-х годов нашла
уже целую плеяду московских актеров, так и суть"стасовщины"упала на благодарную почву. Петербургская академия и Московское училище стали выпускать художников-реалистов в разных родах. Русская жизнь впервые нашла себе таких талантливых изобразителей, как братья Маковские, Прянишников, Мясоедов, потом Репин и все его сверстники. И русская природа под
кистью Шишкина, Волкова, Куинджи стала привлекать правдой и простотой настроений и приемов.
А затем кое — где из красивого тумана, в котором гениальною
кистью украинского поэта были разбросаны полные жизни и движения картины бесчеловечной борьбы, стало проглядывать кое-что, затронувшее
уже и меня лично.
Из скошенных рядов мы с отцом набрали по большой
кисти таких ягод, из которых иные попадались крупнее обыкновенного ореха; многие из них хотя еще не покраснели, но были
уже мягки и вкусны.
Толстые, как бревна, черемухи были покрыты
уже потемневшими ягодами;
кисти рябины и калины начинали краснеть; кусты черной спелой смородины распространяли в воздухе свой ароматический запах; гибкие и цепкие стебли ежевики, покрытые крупными, еще зелеными ягодами, обвивались около всего, к чему только прикасались; даже малины было много.
Молодой предприниматель наш успел
уже в гимназии составить подписку, собрать часть денег и купить на них все нужные вещи, которые, надо полагать, Ваньку даже заинтересовали, потому что он, с величайшею расторопностью, начал с извозчика Плавина таскать стопы оберточной бумаги, кульки с клеем,
кистями, сажей, вохрой и мелом.
Такие сюртуки носили еще в тридцатых годах: с широким воротником и длинными
узкими рукавами, наползавшими на
кисти рук.
Он бросился к нему в ноги и молил кончить портрет, говоря, что от сего зависит судьба его и существованье в мире, что
уже он тронул своею
кистью его живые черты, что если он передаст их верно, жизнь его сверхъестественною силою удержится в портрете, что он чрез то не умрет совершенно, что ему нужно присутствовать в мире.
Скоро он
уже сам начал дивиться чудной быстроте и бойкости своей
кисти.
Кисть его и воображение слишком
уже заключились в одну мерку, и бессильный порыв преступить границы и оковы, им самим на себя наброшенные,
уже отзывался неправильностию и ошибкою.
О художниках и об искусстве он изъяснялся теперь резко: утверждал, что прежним художникам
уже чересчур много приписано достоинства, что все они до Рафаэля писали не фигуры, а селедки; что существует только в воображении рассматривателей мысль, будто бы видно в них присутствие какой-то святости; что сам Рафаэль даже писал не всё хорошо и за многими произведениями его удержалась только по преданию слава; что Микель-Анжел хвастун, потому что хотел только похвастать знанием анатомии, что грациозности в нем нет никакой и что настоящий блеск, силу
кисти и колорит нужно искать только теперь, в нынешнем веке.
Еще не понимал он всей глубины Рафаэля, но
уже увлекался быстрой, широкой
кистью Гвида, останавливался перед портретами Тициана, восхищался фламандцами.
И
уже заранее готовился торжествовать, показать легкость и блеск своей
кисти, имевшей доселе дело только с жесткими чертами грубых моделей, с строгими антиками и копиями кое-каких классических мастеров.
Они уговорились во времени и цене, и на другой же день, схвативши палитру и
кисти, отец мой
уже был у него.
Великолепное богатое знамя, отороченное золотой бахромой, с золотыми
кистями по концам, было
уже снято с пялец и наброшено, для виду, на высокую спинку широкого готического кресла. В нем действительно было на что полюбоваться и было чем похвалиться, и Цезарина сама залюбовалась на свое произведение.
Как всегда, у стен прислонились безликие недописанные иконы, к потолку прилипли стеклянные шары. С огнем давно
уже не работали, шарами не пользовались, их покрыл серый слой копоти и пыли. Все вокруг так крепко запомнилось, что, и закрыв глаза, я вижу во тьме весь подвал, все эти столы, баночки с красками на подоконниках, пучки
кистей с держальцами, иконы, ушат с помоями в углу, под медным умывальником, похожим на каску пожарного, и свесившуюся с полатей голую ногу Гоголева, синюю, как нога утопленника.
Помню,
уже с первых строк «Демона» Ситанов заглянул в книгу, потом — в лицо мне, положил
кисть на стол и, сунув длинные руки в колени, закачался улыбаясь. Под ним заскрипел стул.
Это были руки до такой степени бессильные, лишенные мускулов, что ясно представляли очертания кости, почти одинаково
узкой от
кисти до плеча.
Более древние изображения представляют Диониса почтенным мужем или старцем с длинною бородою, с величавым лицом. Но эти изображения мало характерны. На бога перенесен
уже готовый тип, по-видимому, созданный первоначально для Гермеса, и Диониса можно узнать только по его атрибутам — виноградной
кисти, чаше или ветке плюща. В изображениях и этого типа бог часто имеет совсем женский облик, благодаря женским одеждам, в которые он облечен; на голове его — женская лобная повязка, иногда даже женское покрывало.
На одной из наших батарей, попавшую на позицию, к которой японцы пристрелялись, выбыли из строя все офицеры, начальство принял унтер-офицер, у которого
уже была оторвана
кисть правой руки — он, кое-как перевязав её рукавом рубахи, левой рукой работает над орудием, пока не падает мёртвым, сражённый шрапнелью. Тут же на полях Вафангоу выказалась во всём своём блеске доблесть русской женщины — сестра милосердия г-жа Воронова под градом пуль, спокойно сидя на коне, распоряжалась действиями санитаров.
Один мазилка
уже пишет с Меня портрет, уверяя, что Я напоминаю ему одного из Меддичисов, остальные мазилки острят
кисти, чтобы насмерть проткнуть его.
Она
уже сшила себе два дорожных костюма из холстинки, купила на дорогу красок,
кистей, холста и новую палитру.
Месяца три спустя после Маниного праздника я как-то вдруг заметил, что Истомин
уже совсем ничего не работает и за
кисть даже не берется.
Я работал до сумерек, давая иногда вздохнуть Надежде Николаевне, и только когда краски начали смешиваться в своих цветах и стоявшая передо мною на возвышении модель
уже подернулась сумраком, я положил
кисти… Надежда Николаевна переоделась и ушла.
Ребер
уже спускал на Арбузова одного из своих помощников — англичанина Симпсона, второстепенного борца, сырого и неповоротливого, но известного среди атлетов чудовищной силой грифа, то есть
кистей и пальцев рук.
Ребер
уже тогда отметил про себя главные недостатки и преимущества Арбузова: тяжелый вес и большой рост при страшной мускульной силе рук и ног, смелость и решительность в приемах, а также пластическую красоту движений, всегда подкупающую симпатии публики, но в то же время сравнительно слабые
кисти рук и шею, короткое дыхание и чрезмерную горячность.
Теперь, получив приказание хозяина запрягать, Никита, как всегда, весело и охотно, бодрым и легким шагом своих гусем шагающих ног пошел в сарай, снял там с гвоздя тяжелую ременную с
кистью узду и, погромыхивая баранчиками
удил, пошел к затворенному хлеву, в котором отдельно стояла та лошадь, которую велел запрягать Василий Андреич.
— Да ему давно бы
уже было нужно отнять
кисть руки».
Она встала и медленно приближалась к дочери, с протянутыми руками, видного роста, в корсете под шелковым капотом с треном, в белой кружевной косынке, покрывавшей и голову. На лицо падала тень, и она смотрела моложаво, с чуть заметными морщинами, со слоем желтой пудры; глаза,
узкие и близорукие, приобрели привычку мигать и щуриться; на лбу лежали кудерьки напудренных волос; зубы она сохранила и щеголяла ими, а всего больше руками замечательной тонкости и белизны, с дюжиной колец на каждой
кисти.
Назаров уважительно посмотрел на эту руку, тёмную от загара, с длинными пальцами и
узкой ладонью, потом искоса и мельком взглянул на тяжёлую
кисть своей правой руки и сжал её в кулак.
Но
уж тогда он бросил
кисть и палитру и, кинувшись к ней, обнял ее колени и овладел ею так бурно, что она совсем потерялась, закрыла лицо руками и прошептала не раз, а два раза: — Бога ради, бога ради!
На спине ли дрова ты несешь на чердак,
Через лоб протянувши веревку,
Грош ли просишь, идешь ли в кабак,
Задают ли тебе потасовку —
Ты знаком
уже нам, петербургский бедняк,
Нарисованный ловкою
кистьюВ модной книге, — угрюмый, худой,
Обессмысленный дикой корыстью,
Страхом, голодом, мелкой борьбой!
Сегодня я
уже двигаюсь, и глаза мои желают смотреть, подсматривают красоту облаков, а рука
уже тянется к
кистям, и натянутый холст кажется соблазнительным.
Больные два солдата и матрос проснулись и
уже играют в карты. Матрос полулежит на койке, солдаты сидят возле на полу и в самых неудобных позах. У одного солдата правая рука в повязке и на
кисти наворочена целая шапка, так что карты держит он в правой подмышке или в локтевом сгибе, а ходит левой рукой. Сильно качает. Нельзя ни встать, ни чаю напиться, ни лекарства принять.
И
уж без всякого участия своей воли, ничего не понимая и не соображая, он сделал полшага к Нюте и взял ее за руку выше
кисти. В глазах его помутилось и выступили слезы, весь мир обратился в одно большое, мохнатое полотенце, от которого пахло купальней.
Во время этого апарте дела другого юнца идут очевидно довольно успешно. Он
уже сидит рядом с соблазнительной блондинкой и играет
кистями ее миниатюрной муфты.